е пионерское.
   И подал мне руку, помогая слезть с подоконника. Рука у него была крепкая, сухая и прохладная... сильная мужская рука. Я опустила ногу на пол, и триста горячих осколков обожгли мне ступню - я же босиком сидела на окне... Наверно, мне было больно. Наверно... но я ничего не сказала. А он сам догадался. Он догадался, понял и подхватил меня. Очень ловко меня подхватил и перенес через дымящуюся кофейно-фарфоровую лаву. И аккуратно поставил меня на пол. Кафель пола показался мне холодным. Я бы даже сказала: ледяным. Меня как будто обожгло холодом... Я стояла и смотрела в его глаза. А он улыбнулся и сказал:
   - Простите мне некоторую вольность, но я не мог допустить, чтобы вы порезали ноги.
   И вот когда он это сказал, я подумала: а вдруг? А вдруг это судьба?
   Знаю! Знаю, что звучит банально, театрально, избито... но именно так я в тот момент чувствовала. И ведь я оказалась права! Оказалось: это ОН.
  
  ***
  
   - Дура! - возбужденно выкрикнул Петр Николаевич. - Господи, ну какая же дура! Пришел альфонс... дрянь, сволочь, уголовник... подержал за сиську - и все, сомлела дура... Разорила... разорила!
   - Петр!
   - Да ладно... не надо только корчить тут из себя, сестрица! Ах, дождь! Ах, август! Ах, я натура утонченная... ой, ой, ой! А пришел кобель, прихватил за клитор - и все! Крыша поехала.
   - Петр! - воскликнула Анна Николаевна. Видимо, что-то она хотела сказать, но ничего не сказала, а вскочила и выбежала из кабинета.
   - Да ладно, - сказал "дипломат" и сделал глоток виски.
   Партнеры и Брюнет переглянулись. Брюнет поднялся и вышел вслед за Анной Николаевной. Ее брат закурил, взмахнул, разгоняя дым, рукой и сказал:
   - Ну, погорячился... ну, может быть, несколько не прав. Но поймите: отдать саблю за шестьдесят тысяч баксов! Бред. Бред полнейший. Кому рассказать