вая, Анна Николаевна пожала плечами. Петр Николаевич что-то пробормотал себе под нос.
   - Ладно, - сказал Петрухин, - ладно... Вы, Анна Николаевна, художник. Нарисовать его портрет сможете?
   - Э-э... я, видите ли, не очень сильна в портрете... не смогу.
   - Худо... ну а описать словами? Она перестала плакать и сказала:
   - Я попробую. Да-да, я попробую... и у меня обязательно получится. Ведь я столько раз представляла его себе!
   Описание внешности Андрея оказалось все-таки весьма общим и довольно условным: высокий, темноволосый с проседью, с лицом "мужественным и открытым", шрамов, татуировок, родимых пятен - нет. Одет был в светлые брюки, пиджак в клеточку, кремовую сорочку и - главный штрих - с шейным платочком. На правой руке - золотой перстень с черным камнем и выгравированной буквой "А", что, в общем-то, соответствует имени Андрей... и еще десятку имен.
   - Негусто, - сказал Петрухин. - А в каком ресторане вы ужинали?
   - Не знаю... не помню. В каком-то очень уютном кафе на Васильевском.
   - А поточнее?
   - Какое это имеет значение?
   - Возможно - никакого. А возможно, имеет. Многие люди склонны посещать одно и то же заведение. И их там, соответственно, могут знать...
   - Андрей был в этом кафе впервые, - нетерпеливо сказала Анна Николаевна.
   - Понятно... А скажите, Анна Николаевна, как он расплачивался в кафе, наличными или по карте?
   - Наличными.
   - Жаль... А сотового телефона у Андрея нет?
   - Нет... при чем здесь телефон?
   - Раз я спрашиваю, значит, так надо. Сотового, значит, нет. А в процессе вашей прогулки он никому не звонил из уличных таксофонов?
   - Да нет же, нет, - с заметным раздражением сказала Анна Николаевна. - При чем здесь это?
   Петрухин пожал плечами и вопросов больше не задавал. Вместо него подключился Купцов: