окий рост, проседь, а также деталей одежды: например, шейный платочек. Это во-первых. Во-вторых, этот же человек должен быть в курсе вашего увлечения творчеством Иосифа Бродского, и, в-третьих, знать, где находится ваша студия. Вы поняли?
   - Да, я поняла.
   - Такие люди есть?
   - Есть, разумеется.
   - Очень хорошо. Я вас попрошу вспомнить их всех и к завтрашнему утру приготовить список. Договорились?
   - Хорошо, я сделаю.
   - Тогда до завтра, Анна Николаевна. - До завтра, Леонид Николаич.
  
  ***
  
   Список Анны Николаевны содержал пять имен. Купцов и Петрухин получили его, когда привезли в квартиру Московцевых эксперта-криминалиста.
   Квартира в старом доме на улице Пестеля была огромна, мрачновата и выглядела неуютной и нежилой. В ней было полно тяжелой старинной мебели, картин, книг и безделушек из стекла, фарфора и бронзы. Высокие окна тонули в массивных складках бархатных штор, с портретов смотрели давно умершие люди... Петр Николаевич был явно не в духе, но повертелся у холодильника, позвякал стеклом и подобрел. Ну, блин, европеец.
   Эксперт-криминалист в сопровождении хозяйки сразу же, отказавшись от кофе, прошел в глубь квартиры. Петрухин и Купцов задумчиво изучали крюк в стене, на котором двести лет провисела сабля. Может, она и не двести лет провисела, но крюк на вид был вполне почтенного возраста.
   - Ага! - сказал, выйдя из кухни, Петр Николаевич. - Видите?
   - Ага, - сказал Петрухин, - видим...
   - Вот так-то, - сказал Петр Николаевич строго и печально.
   - М-да, - сказал Купцов.
   Втроем они стояли и смотрели на осиротевший крюк. Из глубины квартиры доносились голоса художницы и криминалиста.
   - В цивилизованных странах, господа, ТАКОЕ совершенно невозможно.
   - В цивилизованных странах жуликов и брачных аферистов нет? - поинтересовался