нных Купцовым, "гений" ответить не сумел.
  
  ***
  
   Когда Купцов понял, что больше ничего не добьется, он закурил, посмотрел на Старостина долгим, скучным взглядом и произнес:
   - Зря вы так, Антон Евгеньич, зря... Сняли бы грех с души, разоружились перед партией полностью.
   - Что? - воскликнул Старостин. - Перед какой партией?
   - Крайне правых судаков, - раздался в ответ голос Петрухина из прихожей.
   Вслед за этим дверь распахнулась, Дмитрий решительно вошел в комнату, пересек ее и наотмашь ударил Старостина по лицу. В руке у Петрухина был зажат небольшой черный предмет.
   - Ах! - сказал Антоша, отшатнулся и закрыл лицо руками.
   - Руки! - закричал Петрухин. - Руки убрать! Смотреть мне в глаза!
   Он кричал, нависая над Старостиным, и хлестал его по лицу черным предметом. Удары были несильные, скользящие, но сыпались часто, и Антону было страшно и больно. Или, по крайней мере, ему так казалось. Из разбитой первым ударом губы слегка сочилась кровь, но Антону казалось, что крови очень много, что все лицо в крови... Было очень страшно.
   - Руки! - кричал Петрухин. - Смотреть на меня! На меня смотреть, падла!
   Кричал Петрухин очень расчетливо - так, чтобы воздействовать на Антона, но - одновременно - не насторожить соседей за хлипкими стенами "трущобы". Он имитировал ярость и был спокоен. Он работал.
   Петрухин оторвал руку Антона от лица, прижал ее к стене и еще раз шлепнул "гения" по губам.
   - Эту? - закричал он. - Эту записную книжку у тебя, гандон, украли?
   Только теперь Старостин увидел, что предмет, которым его хлестал Петрухин, - его же, Антона, записная книжечка. Старая, пухлая, потертая записная книжка...
   - Отвечай быстро, падла, когда тебя спрашивают, - продолжал давить Димка. - Эту книжку у тебя украли?
   - Эту, - кивнул головой Старостин.