т же самый. На Большой Морской дело
  было. Мы с Ольгой подъехали там к одному магазинчику. Я, короче, тачку
  поставил, вдруг - бах! - вылетает один орел в униформе, с дубинкой: здесь
  нельзя ставить! Почему, говорю, нельзя? А потому, говорит, что здесь наш
  босс всегда паркуется. Вот-вот он подъедет, будут неприятности... Да что же,
  думаю, за херня такая. Я с женщиной... вы понимаете? Я же все-таки мужчина,
  офицер. Я должен как-то соответствовать!
   - А ты, Игорек, са-а-т-т-ветствуешь, - сказал Брюнет с издевкой.
   - Тебе обязательно нужно в меня плюнуть? - спросил Строгов.
   - Ты сам весь себя обслюнявил, папа. Хочешь са-а-тветствовать - подойди и
  дай в морду. Тебя могут избить, могут искалечить. Но ты будешь чувствовать
  себя мужиком. Вот так, папа. А то: офицер... с женщиной. А надо: вязанкой -
  в харю!
   - Тебе обязательно нужно в меня плюнуть, - сказал Строгов.
   - Да на хер ты вообще мне нужен?! - в сердцах сказал Брюнет. - Я из-за
  твоих подвигов на три шага к инфаркту приблизился, офицер с женщиной.
   Купцов, косясь на Брюнета, кашлянул в кулак. Партнерам очень не хотелось,
  чтобы Строгов замкнулся. Игорь был подогрет алкоголем, возбужден. Ему
  хотелось выговориться. Он был сейчас открыт, искренен... В любой момент он
  мог "закрыться". Такие случаи бывали. Петрухин протянул Строгову сигареты,
  сказал:
   - Отлично тебя понимаю, Игорь... Героев в жизни нет. А ситуевина крайне
  неприятная.