х по обледеневшим крышам на Охте, и Валька сорвался, сломал руку
  и, три ребра... В НАШЕМ ДЕЛЕ, сказал полковник Мудашев. Ну нормально!
   - ...как только вы, Петрухин, открыли сейф, - доносился откуда-то
  издалека голос полковника, - я сразу обратил внимание что у вас в сейфе клей
  лежит. А ведь не положено.
   - Что, простите?
   - Клей, говорю, в сейфе держать не положено. Не хотел на этом заострять
  ваше внимание. Зачем буквоедством заниматься? Мелочь в сущности. Но теперь
  вижу, что это, скорее, ваш стиль. Этакая присущая вам неряшливость. Я буду
  вынужден зафиксировать это в отчете.
   И вот тут я понял: все! Все, не могу я больше. НЕ МОГУ. Перед глазами
  встало лицо Тамары - Костылевой жены. И улица Некрасова в снежной пелене...
  И разрушенная улица Грозного, в который я уехал "лечиться" от улицы
  Некрасова. Шестнадцать лет я приземлял преступников всех мастей. При
  задержаниях часто слышал от них: мент. Мусор. Козел. Сволочь. Легавый... Я
  на них не обижался. Все нормально: я мент - он жулик. За что ему меня
  любить? За последние несколько дней я услышав те же слова от нормальных
  людей - от двух жен шин, связавших свою жизнь с сотрудниками милиции.
   - ...начинается с элементарной неряшливости в делах, а заканчивается
  выстрелом в своего товарища.
   - Что? - спросил я. Видимо, я изменился в лице, когда понял смысл слов
  Мудашева. - Что вы сказали?
   - Да вы успокойтесь,