от одна папка... одна папка вроде как новая. А они уже все
  потертые. РАБОЧИЕ. А эта - чуть-чуть отличается. Беру я ее в руки - не наша
  папка. Я этого еще не знаю, но каким-то шестым чувством чувствую: не наша.
   Вынимаю - положенной надписи "Уголовное дело ј..." на обложке нет.
  Раскрываю... и вижу внутри чистые листы бумаги. Я уже понимаю, что именно
  произошло, но не хочу в это верить. Потому что за шестнадцать лет
  следственной пахоты я никогда не сталкивался с таким. Потому что такого не
  бывает. Не должно быть. Не может быть... Но оно есть.
   Скандал был большой. Прапорщика задержали, закрыли на трое суток по
  "сотке". Он железно стоял на своем: ничего не знаю. И хотя всем было
  понятно, что товарищ Пилипчук продал том уголовного дела, доказать это было
  невозможно. Против него возбудили дело по "халатности"... Чем это
  закончилось - я не знаю. Не интересовался. После этого случая я уволился.
  
  ***
  
   - А ты, - спросил Петрухин, - почему со следствия-то ушел?
   Купцов выпил бокал пива до дна, закурил петрухинскую сигарету. Долго
  сидел молча, Шел дождь за окном, порывы ветра гнули ветви деревьев с робкой
  зеленью. Блестела в свете фонаря мокрая крыша "антилопы Гну" - старенькой
  "шестерки", получившей сегодня ночью неожиданный отгул.
   Бывший майор милиции Леонид Купцов затушил сигарету и сказал:
   - Устал я, Дима. Устал... Понимаешь?
   - Кажется - понимаю.
  
  Глава