событиях двадцать третьего апреля, -
  сказал Купцов.
   - А что... двадцать третьего апреля? - спросил, морща лоб, водила.
   - Неужто забыл, Николай Иваныч? - весело произнес Петрухин. - Ты же убийц
  возил по Питеру двадцать третьего-то... а?
   - А... ну да, ну да... Просто время-то идет, столько всего, знаете,
  происходит. Голова крУгом, извиняюсь.
   - Да, конечно, масса событий - первомайская демонстрация трудящихся,
  парад планет, на носу инаугурация Президента... где ж обо всем упомнить?
  Особенно о каком-то сраном убийстве в вашем офисе. Обычное дело -
  заместителю директора отстрелили полголовы. Было бы о чем говорить...
   - А я ничего... я в ментуре все рассказал.
   - Молодец, умница. А теперь расскажите все нам.
   - А... что? - снова спросил Николай Иванович, морща лоб, изображая
  "мучительную работу мысли". Он отлично знал, что деваться ему некуда, а
  тянул резину просто по привычке, по складу характера, не желая отдавать
  кому-то что-либо "за бесплатно". Кроме того, сказывалась привычка не
  обсуждать дела хозяина с посторонними.
   - Слушай меня внимательно, Николай Иваныч, - сказал Петрухин. - Я сейчас
  наберу номер Голубкова и растолкую ему, что ты гребешь нам мозги... через
  полчаса после моего звонка тебя переведут на тот самый "фольксваген", из-за
  которого твой хозяин поссорился с завхозом. Понял?
   - А я ничего, - быстро ответил водила. - Спрашивайте.