товскому прошлому... которое я никогда не идеализировал. В нем, моем славном ментовском прошлом, тоже всего хватало: дуроломства, бюрократических загогулин, липы... Но была и работа. Честная работа по очистке города от подонков всех мастей.
   Когда два месяца назад Димка предложил мне поработать по убою в офисе Брюнета, я ухватился сразу... Как, наверное, и любой ремесленник, тоскующий по ремеслу. А я тосковал. Незаметно для себя самого, но тосковал... Я покинул службу добровольно. После того, как понял: по большому счету ментовская работа потеряла суть и смысл.
   Я ушел спокойно. Внешне спокойно. И занялся бомбежкой на своей "антилопушке". Я бомбил по ночам. Ночная бомбежка от дневной отличается изрядно... возможно, когда-нибудь я сяду и напишу книжку о ночных пассажирах... я бомбил по ночам и уже, как мне казалось, научился смотреть на вещи философски. Но это только казалось... Достаточно Димке было предложить мне дело - и я завелся. Меня позвал "трубный глас" {Намек на события, описанные в романе "Умельцы"}.
   Так что же теперь-то ты хочешь? Ты получил возможность заниматься тем делом, которое считал главным. Ты не связан более строгими рамками УПК. Ты получаешь за свой труд весьма немалые деньги... чего еще тебе надо? Почему, сидя сейчас в этом прокуренном кабинете, ты злишься? Ты злишься на своих коллег - бывших ментов - и на себя... главным образом - на себя... Попробуй честно ответить на вопрос: почему?
   Я не знаю. - Брось ты, ты отлично знаешь. В тебе подал голос инстинкт, основной ментовский инстинкт: вор должен сидеть в тюрьме!
   А нынешний сценарий этого, кажется, не предусматривает. Потому ты и зол, следачок.
  
  Глава четвертая
  ДОЛЛАР ПРОТИВ РУБЛЯ
  
   Когда Зеленцов сказал, что по этому номеру, мол, сто человек в день звонят, он преувеличил. Из "петерстаровского" ответа на "милицейский" запрос следовало, что в день убийства Образцова в приемную