покажу, и - если вдруг что - вы всегда знаете, где меня можно найти. Но до этого не дойдет. Гарантирую... Поможете пробить адреса?
   - Э-э, друг, - сказал старший, - мы не горсправка... ты чего-то не того.
   - Я понимаю, - ответил Петрухин. - Вы мне ничего не должны. Но мы же по-человечески говорим... Вот, кстати, мой паспорт... А мои права вы уже видели. Я ведь прошу о помощи. Я так или иначе их все равно установлю. Только потрачу больше времени. И денег... Вот, кстати, деньги.
   Дмитрий достал из бумажника две "стохи" с портретом Бенджамина Франклина, хотел положить их на "торпеду".
   - Уберите, уберите, - быстро и нервно воскликнул Скворцов.
   - Твое дело, - пожал плечами Петрухин. - Неволить не буду. (Он уже понял, что дело выгорит. Раз ему с ходу не сказали решительное "нет" - значит, дело выгорит...) Неволить не буду, но только зря. Я ведь играю в открытую. Говорю то, что есть. Помогите мне, и вам воздастся.
   - А что они там натворили? - неуверенно спросил младший из инспекторов.
   - Вошли в доверие к женщине... кстати, в матери им годится... потом ограбили ее и избили. Сломали челюсть, нос, два ребра, - быстро, не задумываясь, ответил Петрухин. Он знал, насколько важны в его ответах интонации и уверенность, вместе с тем говорить правду не стоило. Какое-то время все молчали. Потом Петрухин спросил:
   - Ну так как, мужики?
   - Ну, не знаю, - сказал Скворцов и покосился на доллары, которые Дмитрий так и держал в руке. - Не знаю, не знаю...
  
  Петрухин:
  
   Я ждал его в кафе рядом с вокзалом. Было душно, пахло подгоревшим маслом из кухни, воздух рассекали толстые мухи. На столах стояли вазочки с жалкими букетиками искусственных цветов. По углам зала свисали с люстр черные, закручивающиеся, липкие ленты - мухоловки... я помню такие с детства. Я впервые увидел их в деревне в Псковской области, у деда. С детства я испытывал к ним отвращение