ение или, по крайней мере, чувство брезгливости.
   Борис появился, как и договаривались, в двенадцать. В штатском он выглядел скорее как школьник-старшеклассник с короткой прической... Во всяком случае ничего гибэдэдэшного в нем не проглядывало. Борис увидел меня, подошел и сел за столик.
   - Пивка? - спросил я нейтрально.
   - Нет, - сказал он, - спасибо...
   - Не за что, - ответил я. - Ты принес?
   Он зачем-то оглянулся на дверь и кивнул головой. Я положил на стол газету, приоткрыл ее и показал две купюры, вложенные внутрь. Он снова кивнул, облизнул губы и сказал:
   - Дмитрий Борисыч...
   - Аюшки?..
   - Дмитрий Борисыч, вы можете гарантировать, что эти двое... ну, Петров и Крушинников... что с ними...
   - Да, Боря, - сказал я. - Я даю тебе слово. Никто не собирается их убивать. Попинать, конечно, попинают. Не без того. Но уж это - извини - заслужили. А дня через два-три они уже вернутся в Тверь. Это легко проверить. Согласен?
   - Да, - сказал он, - конечно... проверить это легко.
   Над верхней губой у него блестели бисеринки пота. Я вспомнил, как закончился наш утренний разговор...
   - Ну, не знаю, - сказал старшой. А сам зыркнул на две зеленые бумажки у меня в руке... Мне все уже было ясно: сладится у нас свадебка. Без любви, зато с приданным. - Не знаю, как же тебе помочь-то?
   - Да брось ты, старшой... все ты знаешь. Тебя как зовут?
   - Юрий Матвеич, - солидно он так это ответил, с уважением к себе.
   - Так вот, Матвеич: двести баков гонорарий. А дело-то плевое.
   - Что у тебя есть на них?
   - Фамилии, инициалы и номера паспортов. За глаза хватит.
   - А если ты их в расход пустишь? - спросил Юрий Матвеевич. - Мы тебе адреса, а ты их вывезешь в лес - и в расход. Потом начнется, понимаешь, следствие и нас с Борькой поникают... а?
   Мне все это уже стало надоедать, я понял, что хитрый Юрий Матвеевич просто