ебя очень многое знаю. Особенно про твою последнюю поездку в Питер.
   - Какую такую поездку в Питер? - спросил сквозь зубы Крушинников. Он уже понял, что влип крепко. Крепче некуда... Он уже понял, что попал не к ментам. И от этого понимания стало еще хуже. Но все-таки он еще не хотел сдаваться.
   - Последнюю, Саня. Ту, в которую вы с Андрюхой завалили Людоеда. Я знаю почти все... А как думаешь - откуда? Молчишь? А ведь на самом-то деле все просто, Саня: Бодуля вас сдал. С потрохами. Как начали ему пальцы ломать, так он и раскололся. И все рассказал на видеокамеру. Приедем в Питер - дам тебе поглядеть... Интересное кинцо, Санек.
   Петрухин закурил сам и дал сигарету пленнику. Петрухин блефовал и отлично знал цену своему блефу... В обычных условиях Крушинников, скорее всего, на этот номер не попался бы. Но сейчас он находился в условиях экстремальных, на какие-то несоответствия в словах он просто-напросто не обратит внимания.
   - ...Я дам тебе поглядеть, Саня. И сам с тобой погляжу. - Петрухин выдохнул дым и сказал:
   - Брось в партизана играть, Саша. Бодуля, дружок, уже рассказал, что подписал на мокруху тебя и Петрова, что он дал вам адрес, что снабдил телефонами... Телефоны, кстати, зарегистрировали на паспорт Нечаева Игоря Павловича, украденный здесь, в Твери, год назад. Не ты украл?
   - Нет... Не знаю я никакого Нечаева, понял?
   - Ну, это не важно. Может, паспорт у Нечаева взял Петров. А может, и сам Бодуля. Я не знаю, да это мне и не важно... Важно, что я точно знаю, как дело было. Знаю, что регистрировал телефон лично Бодуля. Знаю даже, что после дела вы сразу позвонили в "Манхэттен": билеты, мол, пора заказывать домой...
   Крушинников молчал. Слова доходили до него, как сквозь вату. Общий смысл он улавливал, и этот смысл был страшен: поймали. Поймали на такой крюк, с которого не сорвешься... Он был безоружен, в наручниках. Один против четырех