рех крепких мужиков. Кружилась от удара голова. Зажав в огромном кулаке сигарету, он сильно затянулся... Он взвешивал шансы и понимал, что они равны нулю. Если бы не наручники! Если бы не наручники, он бы попытался. В тесном объеме микроавтобуса шансы - маленькие, совсем маленькие - все-таки были. Он бы попытался... терять-то все равно нечего.
   - Ну так что молчишь, Саша? - услышал Крушинников голос.
   - А что ты хочешь от меня услышать? - ответил он через силу.
   - Как дело было.
   - А зачем?
   - Дурак! Чтобы жизнь тебе сохранить...
   - А вы что - жизнь мне сохраните? Не свисти, начальник.
   - Расскажешь все на видео - сохраним, - серьезно сказал Петрухин. - Ты нам не нужен. Нам даже Бодуля ваш не особо нужен... Поэтому, если дашь показания, можешь катиться на все четыре стороны... Понял?
   - А почему я должен тебе верить? - спросил пленник настороженно, но в этой настороженности уже слышалась надежда... Или тень ее. Слабенькая, дрожащая тень, на которую дунь - и она исчезнет... Но все же она была, она ощущалась в настороженном голосе убийцы Крушинникова. Убийцы тоже хотят жить.
   - А ты можешь не верить, - ответил Петрухин. - Просто выбора-то у тебя, Саня, нет. Или ты с нами сотрудничаешь и остаешься на свободе. Или... ты все равно с нами сотрудничаешь, но через сломанные пальцы, сломанные руки, раздробленные колени. А потом садишься в тюрьму... Если, конечно, выживешь. Но даже если и выживешь, то навсегда останешься инвалидом. Извини за прямоту.
   Петрухин заметил, как напрягся боксер Саша, а Витя стал индифферентно смотреть в окно. Надо было, запоздало подумал Петрухин, предупредить ребят, чтобы они не принимали угрозы за чистую монету... Он забыл это сделать и теперь находился в весьма двусмысленном положении. Но проводить инструктаж теперь было уже поздно.
   - Точно отпустишь? - спросил Крушинников, глядя исподлобья. Он уже докурил