е. А Ленька пожал плечами и сказал слова, которые я тогда не понял:
  
  ***
  
   - Это - беда во всем, что делается под солнцем, Ибо участь для всех одна;
   Потому-то осмеливаются люди на зло, И пока они живы, в их сердцах - безумье, А после этого - к мертвым {Купцов цитирует Екклесиаст, гл. 9}.
  
  ***
  
   ...Я признаюсь, ничего не понял. И Крушинников тоже. Он побледнел и посмотрел на Леньку со страхом. Думаю, что он уловил только слова: "А после этого - к мертвым", - и принял их за приговор... Он побледнел и быстро распахнул дверь... На пару секунд улица предстала такой, какой она и была на самом деле: солнечной, яркой, живой. Но дверь закрылась, и снова навалились сумерки. В сумерках убийца миновал свечу - душу Людоеда - и пошел в сторону Невского. На свободу, на свободу... Мы с Ленькой смотрели ему вслед.
   - И пока они живы, - пробормотал Ленчик, - в их сердцах - безумье...
  
  Купцов:
  
   Я смотрел, как убийца уходит на волю, и был странно спокоен. То ли потому, что с вечера не мог заснуть и начитался Екклесиаста. А может быть, потому, что уже принял решение.
   Нет человека, властного над ветром, - Удержать умеющего ветер, - И над смертным часом нет власти, И отпуска нет на войне...{Екклесиаст, гл. 8}
   Я смотрел, как убийца уходит по сумрачному в середине дня ущелью... И пока они живы, думал я, в их сердцах - безумье... Но то, что творим нынче мы, - безумие вдвойне. Или в квадрате. Или в кубе... Я не знаю, как измерить или взвесить то, что мы творим. А убийца уходит, и шаг его легок... И отпуска нет на войне.
   ...Потом Костя Зеленцов пригласил нас на доклад к господам соучредителям. Их было двое, и при жизни Людоеда оба, как я понял, держались в тени. Потому что были ма-а-ленькие-маленькие. А после смерти Людоеда сразу здорово подросли. И теперь доказывали сами себе и персоналу "Феникса", что они всегда были ба-а-льшие-преба-альшие, только очень