не с самим собой, а сделать это в
  густонаселенной квартире практически невозможно.
   В ожидании рокового времени - десяти часов следующего дня - спал он
  плохо, мучили тревожные, страшные и противные сны. Несмотря на недавнюю
  браваду, он понимал, что, кроме тюрем, есть и трудколонии для
  несовершеннолетних, поэтому вполне вероятно, что завтра его отправят именно
  туда...
   Но утром все разрешилось чудесным образом, даже идти в милицию не
  пришлось: отец ушел рано, а когда вернулся, сказал, что все уладил и на
  первый раз его простили. Володя испытал прилив любви и нежности к отцу,
  обнял его за шею и уткнулся головой в грудь, как в глубоком детстве. А
  заметно опечаленный Генрих гладил сына по затылку, тяжело вздыхал и наконец
  произнес:
   - Не допускай ошибок, сынок. Имей в виду, они только этого и ждут...
   Вечером он ушел на вокзал, не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью,
  Володя услышал, как мать приглушенно всхлипывает в подушку.
   * * *
   В аттестате зрелости у него было всего три пятерки: по физкультуре,
  первоначальной военной подготовке и немецкому языку. Последняя считалась
  самой ценной - до сих пор Клавдия Ивановна считала, что на высший балл знает
  только она сама. Троек тоже оказалось немного: рисование, химия и география.
  По меркам их выпуска, результат считался неплохим.
   К моменту окончания школы Володю уважали и соученики,