нулись в стороны. На всем протяжении пути этот эффект повторялся:
  когда он проходил мимо, люди переставали разговаривать, зато сзади
  немедленно всколыхивался оживленный шепоток. Он знал, о чем говорят у него
  за спиной.
   Между тем к месту недавней драки подкатил раскрашенный милицейский
  "Форд".
   Долговязый и татуированный уже очухались и теперь откачивали сотоварищей.
  Ослабевший от потери крови Карзубый, наконец, сел, привалившись к скамейке,
  и озабоченно двигал пальцами отвисшую, тихо похрустывающую челюсть. Рябой не
  приходил в сознание, из носа сочилась густая черная кровь. Чуть в стороне
  приводила себя в порядок их недавняя жертва.
   - Что тут произошло? - строго спросил сидящий за рулем сержант. У него
  было грубое, будто вырубленное топором лицо и недобрые глаза.
   Никто не отвечал. Потерпевший не собирался связываться с милицией, а
  блатным кодекс чести не позволял "кидать заяву". На мужика, впрочем, патруль
  внимания не обратил: по сравнению со своими обидчиками он имел вполне
  пристойный вид, благодаря чему смог неторопливо отойти в сторону и
  затеряться в сумерках.
   - У кого спрашивают? - открыв правую дверцу, высунулся из машины
  флегматичного вида лейтенант с округлым и мягким, будто только что
  выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка с глазками-изюминками и
  мятым ртом. По сравнению с водителем он держался менее уверенно, и