а там стоит узкоглазый - то ли
  туркмен, то ли казах, - тычет его пальцем в грудь: "Ты кто такой?"
   Гитару Шмелев положил рядом на скамейку, а в руках держал "мастырку":
  "беломорину" с закрученным в хвостик кончиком - верный знак того, что табак
  перемешан с анашой, которую, не очень скрываясь, продавали из-под полы на
  рынке близлежащего поселка колоритные старики в халатах и тюбетейках. В
  открытую они торговали фруктами, лепешками и серо-зеленым остро пахнущим
  порошком - насваем, насыпанным в маленькие и обычные стаканы - как семечки в
  средней полосе России. Местное население жевало его так же обыденно, как
  жители Рязанщины или Тамбовщины щелкали подсолнухи.
   - А тот отвечает: "Я чурка долбаный, товарищ генерал!" Курилка грохнула
  хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой и сделал затяжку - не как
  обычно, а через кулак: мундштук папиросы зажал мизинцем, а губами приложился
  к кольцу из большого и указательного пальцев. Загнутый книзу крупный нос
  явно мешал этой процедуре.
   - Зачем он так? - спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат,
  купленный в складчину за сорок семь копеек в гарнизонном магазине. Несмотря
  на усиленную норму питания, есть хотелось всегда, а консервированные овощи и
  взятый в хлеборезке хлеб позволяли заглушить голод.
   - Чтобы дым с воздухом перемешался, - пояснил Серегин и вытряхнул остатки
  салата из банки прямо в рот. - Так сильней забирает.