орый был ему
  очень хорошо, до мелочей, известен, где каждая деталь и предмет являлись
  привычными и близкими.
   В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры для задержанных
  пустовали, не толклись у стойки родственники, потерпевшие и заявители. В
  глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно пахло гуталином заступившего
  в ночь взвода ППС и слабо - карболкой. Утром, когда обработают камеры,
  интенсивность запахов поменяется.
   Майор с красной повязкой на руке составлял сводку, старший сержант с
  такой же повязкой сидел за пультом, на котором горела единственная лампочка
  задействованного канала связи, и успокаивал кого-то в грубую черную трубку:
   - Ну почему обязательно украли? Может, муж потратил, а вам не сказал...
  Вот приедет - и все выяснится...
   Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел большой плакат с
  пистолетом Макарова в разрезе, на другой стене красовалось пособие по
  строевой подготовке: лубочного вида милиционеры мужского и женского пола
  замерли по стойке "смирно": анфас и в профиль, в летней, зимней форме и в
  плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены до немыслимой стромкости,
  погоны, эмблемы и шевроны расположены на точно отведенных местах, ни на
  миллиметр в сторону. Ни один из этих образцово-показательных сотрудников не
  надел бы повязку дежурного на короткий рукав летней рубашки, как майор с
  помощником.
   - Скучаете?