ь боевую задачу, -
  любил говорить полковник Чучканов.
   В прошлом он занимался штангой, но с годами расплылся и зарос жиром так,
  что даже перестал прыгать. А это, по его собственным словам, означало смерть
  спецназовца. Собственную кончину он пытался маскировать: надевал парашют,
  поднимался с очередной прыжковой группой, но, выпустив всех, сам оставался в
  самолете. Иногда парашют опускался далеко в стороне, но все были уверены,
  что полковника подменял майор Шаров, который находился при нем безотлучно.
   Слова полковника запомнились накрепко, каждый боец изначально рассчитывал
  только на себя, и каждый постепенно становился боевым механизмом, мощным
  живым оружием. И, как казалось Вольфу, каждый при этом утрачивал что-то
  человеческое.
   Помощник инструктора по прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин
  был наиболее выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета,
  вопреки внешности забитого сельского мужичка, он выглядел мужественным
  красавцем. Наверное, этот отлакированный облик отражал его заслуги: за
  плечами почти три тысячи прыжков, звание мастера спорта и множество
  чемпионских титулов... Но в обычной жизни он был каким-то убоговатым:
  держался всегда обособленно, говорил косноязычно, друзей и приятелей не
  имел, заглазно все называли его не иначе как Вонила.
   Однажды, зайдя в парашютный склад, Вольф увидел, что Пряхин привычно
  закладывает