ными группами
  стояли ребята - разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая
  на чахлый газон обильно выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными
  молодыми телами и свежим гуталином. Обычных шуток и взрывов смеха не слышно
  - чувствовалось, что парни чем-то озабочены. Осмотревшись и не найдя
  Серегина, Вольф зашел в помещение, достал из тумбочки зубную щетку, пасту и
  мыло.
   Здесь было душно, зато светло. Стоя прямо под лампочкой и зажав в зубах
  длинную белую нитку, Лисенков пришивал свежий подворотничок. Вишняков,
  изогнувшись с краешка кровати, писал на подоконнике письмо. В дальнем конце
  казармы Шмелев дрессировал дневального:
   - Наклонись к полу, посмотри наискось от света! Видишь разводы на
  линолеуме?
   - Дык если так смотреть, их всегда видать... - без убежденности бубнил
  белобрысый Сидорук, понимая, что оправдаться ему не удастся. И
  действительно, сержант с маху ударил его шваброй по спине.
   - Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, и до отбоя чтоб все блестело!
   Накинув полотенце на шею, Вольф направился к выходу.
   - Эй, Волк, погоди! - крикнул сзади Шмелев и, оставив Сидорука, быстро
  подошел вплотную. - Какая сука меня особисту вломила? - зло спросил сержант,
  впившись испытующим взглядом ему в лицо.
   - Откуда я знаю! - возмущенно огрызнулся Вольф. - И насчет чего?
   - Насчет анаши... Семенов прямо на стол ту "мастырку"