го не понял, только
  Шмель, уткнувшись в подушку, зашелся в неудержимом, со взвизгиванием, смехе.
   - Зачем ты это сделал, Шмель? - плачущим голосом спросил Бритый Гусь. - Я
  чуть позвоночник не сломал...
   - При чем здесь я? - притворно возмутился сержант. - Как что - Шмель
  виноват! И вообще, я тебе не Шмель, а товарищ сержант!
   По койкам прокатилась волна оживления. Приколы Шмеля были привычным
  развлечением.
   Бритый Гусь обиженно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под
  кровати табуретку.
   - Синявский... - замогильным голосом позвал Шмелев, и затихшая казарма
  поняла, что представление не закончилось. - Синявский...
   Очередная жертва не отвечала.
   - Синявский! - гаркнул сержант, - Ты что - оглох от онанизма?
   Солдаты засмеялись, но сдержанно: ожидали гвоздя программы.
   - Ну чего... - послышался наконец опасливый голос. - Дай поспать.
   - Синявский... - страстно шептал Шмелев на всю казарму.
   - Ну чего, чего?
   - Покажи влагалище!
   Взрыв гогота чуть не сорвал крышу. Несколько человек свалились с коек.
   - А чего он в плавках мыться ходит? - разоблачительным тоном продолжал
  Шмелев. - Если у него там все, как у мужчин, - то чего скрывать? А раз
  скрывает... Ну покажи, будь другом!
   Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал настроение и
  делал не такими страшными завтрашние прыжки. В другое время и Вольф
  посмеялся бы вместе со всеми.