- искренне удивилась Софья Васильевна и, зажав конверт под
  мышкой, принялась стаскивать перчатки. - Сейчас будем обедать. Как ты вчера
  выбрался? Я так боялась, что ты упадешь...
   Тонкая резина выворачивалась, растягивалась и с треском слетала с влажных
  распаренных пальцев. Цветное кино продолжалось, и Вольф понял, что если бы
  пленка оборвалась вежливым "до свидания" и щелчком дверного замка то он
  прошел бы в оружейку, взял автомат и застрелился.
   - Ой, я говорю то на "вы", то на "ты"... Это ничего?
   Широко распахнутые зеленые глаза смотрели по-девчоночьи наивно.
   Скованность и неуверенность прошли бесследно. С тем же чувством отчаянной
  решимости, с какой Вольф бросался в драку, прыгал в распахнутый самолетный
  люк, рвался в атаку под свист пуль, поджигал короткий бикфордов шнур
  тротилового заряда, с тем же чувством он ударил всем телом в невидимый
  экран, на котором крутился красочный фильм, прорываясь в мечту и из зрителя
  становясь участником чудесного кино.
   Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны неприятно пахли резиной, но
  он не обращал на это внимания, неистово целуя ангельские руки, плечи, шею...
  Она замерла, плотно зажмурив глаза, вздрагивая всем телом и тихонько ойкая.
  Эта дрожь и ойканье подсказывали, что он на правильном пути, и поощряли к
  дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал
  губы, и они раскрылись навстречу его неумелому