ая, она выпила, поставила рюмку на пол, наклонилась и неожиданно
  принялась ласкать ртом самую чувствительную часть его тела. Она делала это
  мягко, нежно и вместе с тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы вновь
  возвращались, и она это почувствовала. Движения головы, губ, языка стали
  другими - более требовательными, предельно откровенными и не допускающими
  двоякого толкования конечной цели: промежуточная ласка перерастала в нечто
  большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал,
  требовательно и жестко вцепился в мягкие блестящие волосы и содрогнулся -
  раз, другой, третий... Она тоже застонала, плотней сжала губы, но не
  остановилась и, лишь дождавшись его полного успокоения, побежала в ванную и
  долго отплевывалась, полоскала рот и чистила зубы, как будто только что
  раздавила зубами головку взрывателя "А-4", содержащую токсичные компоненты.
  Даже старательней. Или демонстративней.
   Вольф испытывал какую-то неловкость - он не представлял, с каким лицом
  она выйдет из ванной и как они встретятся глазами. Но все оказалось просто.
   - Вот что делает коньяк!
   Подкатив глаза, она развела руками, покрутила слегка растрепанной головой
  и пожала плечами, как будто недоумевала, как могло произойти то, что
  произошло.
   - Wine - a companion of madness20...
   Обняв его, она вытянулась рядом. Запахло зубной пастой.
   - Я не настолько владею английским...