злился.
  Такая вот штука получается.
   Он достал большой клетчатый платок и аккуратно протер глаза.
   - Ты, сынок, на меня не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам все три штучки
  - и дело с концом. Договорились?
   Вольф с трудом сдержал вздох облегчения. "Слава богу, пронесло! Легко
  отделался! Теперь будет наука на всю жизнь... Все-таки Семенов человек!" Он
  испытывал к майору искреннюю благодарность.
   "Договорились", - уже почти сказал он, но перехватил взгляд лейтенанта -
  острый и настороженный, взгляд гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была
  ловушка. Согласие подтверждало вину и являлось приговором.
   Майор возился с платком, и эта возня была нарочитой, чтобы не прорвался в
  жесте, позе или взгляде охотничий азарт. А молодой опер таких тонкостей не
  знал и выдал себя с головой.
   "Колоться никогда нельзя, - вспомнил Вольф слова Филькова. - Кто колется
  - себе только хуже делает. Хотя думает, что ему лучше будет".
   - Патроны я тоже сдал, товарищ майор. Когда автомат сдавал, то и патроны
  вместе с ним. Конечно, те, что остались. А те, что расстрелял, их
  действительно не сдал. Мы ведь на учениях боевыми стреляли. Можно пробоины в
  мишенях посчитать...
   - Ты что, меня идиотом считаешь? - рявкнул Семенов. - Ты у меня ячейки на
  решетках считать будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, но он хоть
  службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, к
  командирской