ателей наполнял гулкое чрево "Ан-12" так,
  что дребезжали заклепки. Разговаривать в таком грохоте было нельзя, да и
  настроение бойцов не располагало к разговорам: все сидели молча, погруженные
  в собственные размышления. Прыжок - всегда испытание. Особенно прыжок с
  тридцатикилограммовой выкладкой, без запасного парашюта, да еще на глазах
  инспектирующего высокого начальства.
   И только Вольф испытывал радостное возбуждение, как смертник, в последнюю
  минуту получивший помилование. Он с благодарностью похлопал по нагрудному
  планшету с магазинами - под ними в кармане лежал клочок ваты с Софьиной
  помадой. Талисман, который уже начал приносить ему удачу. Поэтому он не
  боялся ничего. И когда замигала зеленая лампочка и в хвосте дико завыла
  сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, он встал с
  жесткой скамейки, почти не испытывая обычного мандража.
   Деревянко в безмолвном крике раздирал рот, как и положено выпускающему,
  голосом дублируя сигнал зеленой лампочки. Голоса слышно не было, лишь по
  артикуляции да по смыслу угадывалась команда "Пошел!".
   Согнувшись в пояснице, разведчики гуськом бежали к люку, прижав к груди
  скрещенные руки и подбородки. Сейчас они ничего не видели, не слышали и не
  соображали: ослепительный после полумрака десантного отсека зев люка с
  непреодолимой силой влек их к себе, как пасть удава влечет
  загипнотизированных