жность и духота сделались вообще
  непереносимыми. Душ заменяло окатывание теплой забортной водой во время
  ночной "прогулки". Ведро на троих. Скученность, тяжелый запах пота,
  воспаляющиеся расчесы на теле...
   - Уже неделю болтаемся, сколько еще? - ныл Бритый Гусь. - А потом
  обратно, вообще с ума сойдем!
   - Не бойсь! - подбодрил Деревянко. - Сделаем все красиво, полетим
  самолетом. Несколько часов - и дома!
   -А если...
   Голый по пояс Бритый Гусь нервно шарил в карманах брюк, то и дело
  доставая обрывок бумажки и щепотку табака, тоскливо нюхал и прятал обратно -
  курить разрешалось только ночью на палубе.
   - Если не выйдет красиво?
   Деревянко тяжело вздохнул, сделал неопределенный жест и ничего не
  ответил.
   - Тогда нас похоронят, и все? Да?! Возьмут и зароют?! - нервозно повысил
  голос Гусь и машинально свернул "козью ножку". - А сейчас даже покурить
  нельзя?
   - Не бойсь, никто тебя не зароет, - проговорил Деревянко, но мрачный тон
  придал фразе отнюдь не успокаивающий смысл.
   - Так и бросят валяться, да? - не успокаивался Бритый Гусь.
   Он хотел сказать что-то еще, но внезапно Вольф схватил его за руку и
  вырвал самокрутку. Развернув цигарку, он внимательно рассмотрел листок с
  фиолетовой печатью. Потом взял Гуся за локоть и отвел в другой конец трюма.
  Здесь мерзко воняло от больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер,
  которые