демонстрации...
   Маленький Вольдемар на всю жизнь запомнил эти длинные, тягучие и
  неприятные для отца разговоры. Иногда, в запальчивости, дядя Иван переходил
  на немецкий, и отец по-немецки отвечал, но и тогда мальчик все понимал,
  потому что Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.
   - Я родился в Союзе, Иоган, - в очередной раз повторял Генрих,
  меланхолично двигая челюстями. В отличие от гостя, он очень тонко намазывал
  форшмак на поджаренный хлеб. - И родители мои жили здесь. И сын мой растет
  здесь. Я уже больше русский, чем немец.
   - И это очень плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром - зачем? Чтобы он
  мог называться по-русски, Владимиром? А сам ты как представляешься - Геной?
  Это ассимиляция, утрата родовых корней!
   Дядя Иоган вытирал жирные губы и обличающе наставлял на отца указательный
  палец.
   - Да, твои родители жили здесь, но тогда у нас была своя область. А что у
  нас есть сейчас? Завтра я отправлю петицию в Верховный Совет, под ней тысяча
  подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись и ты, стань
  в наши ряды! Давай вместе добиваться немецкой республики!
   Отец недовольно щурился.
   - Добиваться, говоришь? А кем ты там будешь?
   - Кем-нибудь в правительстве. У меня большие заслуги перед народом, я
  могу стать и премьер-министром...
   - А я все равно буду водопроводчиком. Так зачем мне твоя борьба?
   Дядя Иван начинал злиться.
   -