ечался почти месяц, когда они
  танцевали в баре и он сквозь одежду ощущал горячее упругое тело, то
  буквально сгорал от желания. Но в убогой комнатке студенческой общаги
  девушка сняла сапоги, явив на свет заношенные колготки с большой дыркой на
  пятке, и желание мгновенно улетучилось, вытесненное другим - оказаться как
  можно дальше и от этой комнаты и от Нины... Он поспешно и постыдно бежал,
  несказанно удивив девушку, да и приятелей, никогда не обращавших внимания на
  такие мелочи.
   С дородной официанткой Вероникой вышло еще хуже: он уже раздел ее догола
  и принялся нетерпеливо ласкать крупное тело, когда вдруг почувствовал
  мускусный запах - то ли едкого пота, то ли еще каких-то выделений. Запах
  усиливался, густел, он пропитывал все вокруг - воздух, одежду, его
  собственное тело... Казалось, что это он сам так отвратительно потеет, и
  хотелось немедленно плюхнуться в ванну, густо намылиться и жесткой мочалкой
  содрать с себя зловоние вместе с кожей... Его активность резко упала,
  озабоченная Вероника прибегла к минету, но успеха не добилась. Дело вновь
  кончилось ночным побегом через весь город. Тошнотворный запах преследовал
  его и на улице, и в троллейбусе, и в метро, и в душе. Он извел целый кусок
  мыла, но мускусная вонь мучила его до полудня, хотя никто из окружающих ее
  не чувствовал. И снова Федирко удивлялся: "Чего ты дурью маешься? Ну, п...
  вонючая