ны, и он со стуком опустил его на стол.
   - Теперь я Владимир Григорьевич Волков. Вот...
   В баре никого не было, и он протянул отцу раскрытое удостоверение. Тот
  долго читал документ, потом медленно закрыл и протянул обратно. Вид у него
  был какой-то потерянный.
   - Это невероятно. Мы всю жизнь боялись этой организации, а ты пошел в нее
  работать... И даже переменил имя! А как же наш род?
   - Брось, отец! - Волк налил еще пива и оторвал хрустящее крылышко
  цыпленка. - Я, конечно, не похож на сверхсрочника. Но и ты мало похож на
  служащего коммунального хозяйства. Кстати, их селят по окраинным клоповникам
  типа "Зари" и "Алтая". А в "Пекине" живут командированные в ту самую
  организацию, которой ты всю жизнь боялся! Так что не надо драматизировать.
  Пей лучше пиво и ешь, ты наверняка проголодался...
   Генрих выпил пива и поковырялся в цыпленке. Настроение у него было
  испорчено.
   - Я не заслужил этих упреков, Вольдемар. То, что я делал, я делал только
  из страха. И из желания добиться благополучия семье. Тебе - в первую
  очередь. И я хотел оградить тебя от всего этого... А ты по доброй воле
  сделал свой выбор. И мне это очень горько!
   Волк вспылил. "А дяде Иогану не горько?" - в последний миг он сдержал
  навернувшуюся на язык фразу. Правильную вроде бы фразу, но неверную и
  дьявольски несправедливую.
   Из незарастающей раны памяти просочились незабытые ощущения