вернулась и побежала к
  хибаре.
   - Возьми, Садык! - обратился Волк к хранителю. - Все равно это заберут по
  суду. Пусть будет хоть какая-то польза твоей семье!
   Тот не двинулся с места. Даже дети, которым он попытался отдать золото,
  спрятали ручонки и попятились. Нищая семья хранителя не принимала
  благодеяний чужака. Волк в сердцах бросил украшения обратно в общую кучу.
  Тимков едва заметно улыбнулся, и Волк понял: следователь ничем не рисковал,
  он знал, что результат будет именно таким!
   - Но почему?!
   - Если аллаху угодно, чтобы человек был бедным, нельзя нарушать волю
  аллаха, - сказал участковый. - И потом - это чужое добро. Если возьмешь
  чужое - тебе разрежут живот и положат туда то, что взял. И твоей жене
  разрежут живот, и твоим детям. За алчность расплачивается вся семья. Таков
  закон предков. Таков обычай.
   - Но ведь Шарифу никто не разрезал живот! Хотя все это чужое!
   Участковый улыбнулся, как взрослый человек улыбается глупому
  несмышленышу. Он уже открыл рот, чтобы объяснить, но в это время раздался
  пронзительный крик, и все обернулись.
   От убогой хибары быстро двигался к обрыву огненный сгусток, как будто
  воспламенился поставленный на попа выстрел к объемному огнемету "Шмель". Но
  сгусток кричал нечеловеческим голосом, от которого мороз продирал по коже.
  Волк много повидал на своем недолгом веку, но про самосожжения он только
  слышал.