щем в рейд по тылам противника. Но ее нельзя переодеть, как переодевают
  форму врага, вернувшись на родную базу, нельзя снять и выбросить, как
  выбрасывают временно позаимствованную чужую одежду.
   Чужая кожа намертво срослась с его телом, миллионы капилляров связывали
  чужую кожу с его организмом, его сердце перегоняло его кровь через выколотые
  черной тушью рисунки, его кровь омывала картинки, меняла цвет туши на синий
  и возвращалась обратно по венам и артериям в сердце, питая по пути мозг,
  печень, почки, легкие... И его кровь, проходя через устрашающие оскалы,
  черепа, страшно раскрытые мертвые глаза, антихристские кресты, купола
  нехристианского собора, чертей, похотливого монаха, кровожадных пиратов,
  доступных женщин и развратных русалок, через колючую проволоку, финские
  ножи, карты и бутылки, наверное, тоже как-то менялась и разносила эти
  изменения по всем органам, внедряя крохотные частички чужого в каждую
  клеточку его организма.
   Волк понял, что человек не может носить чужую кожу, он неизбежно
  изменится под нее, тем более что этим изменениям способствовали и его
  задание, и легенда, и весь мир тюремного Зазеркалья, в которое ему предстоит
  окунуться. И это открытие угнетало его больше, чем перенесенные под
  переделанной механической бритвой физические страдания.
   Он посмотрел на грибачевские часы и развернулся обратно: через сорок
  минут