не сможет работать в КГБ. С такими татуировками.
  Ведь это броская примета...
   - Ну что ж... - Грибачев развел руками. - Пожалуй, вы правы, и тут ничего
  не поделаешь. Жаль.
   Председатель Комитета тоже изобразил на кислом лице жалость, и Вострецов
  попытался, хотя это ему плохо удалось. Самое искреннее выражение было у
  Александра Ивановича. Ему действительно было жаль Волка.
   * * *
   Громоздкий серый фургон-автозак заехал во внутренний двор военного
  трибунала, выпустив облако сизого дыма в тесное, раскаленное за день
  пространство. Перетянутый портупеей раздраженный начкар пружинисто выпрыгнул
  из кабины.
   - Ну что тут у вас? Уже сменяться пора, а нас гоняют по всей Москве!
   - Шпиона заберете, - безразлично ответил широкоплечий прапорщик,
  отряхивая с рук семечную шелуху. Ворот форменной рубашки у него был
  расстегнут почти до живота.
   - А на кой он нам? Вон, своих оглоедов полный кузов! Раньше не могли
  вызвать?
   - Раньше не до того было, - мрачно усмехнулся прапорщик. - Ему как
  двенадцать годков намерили, так он конвой раскидал, мебель побил, судью
  стулом чуть не грохнул! Думали, валить придется... Ввосьмером едва
  скрутили...
   - Ладно, выводите, чего время тянуть, - начкар отпер вбитую в стальной
  кузов дверцу. - Сыроежкин, Мотало - приготовиться! Особо опасного принимать
  будем. В "карман" его!
   - Да слыхали! - равнодушно поигрывая