увшего железа,
  удар, машину резко занесло, вынося прямо на обрыв... Медленно, как при
  замедленной съемке, она накренилась на правый борт, миновала критическую
  точку и перевернулась, после чего уже быстро покатилась под откос,
  вздымая облако пыли и противоестественно мелькая тремя колесами и ржавым
  облупившимся днищем с прогорелой в нескольких местах выхлопной трубой.
   Внизу холодно блестела ровная синяя гладь, под которой ждала добычу
  семиметровая водная толща. Болтавшийся в кабине рядом с водителем начкар
  сквозь мелькание серого неба и поросшей сочной зеленой травой земли
  разобрался в ситуации, умудрился открыть дверь и выпрыгнул, но тут же
  был раздавлен грубо склепанным стальным кузовом. Автозак врезался в
  тоненькую березку, с треском сломал ее, наткнулся на несколько деревьев
  потолще, которые, спружинив, погасили инерцию, и, лежа на боку,
  остановился у самой кромки каменистого берега.
   В наступившей тишине слышались шорох сползающих камешков, бульканье
  выливающейся жидкости да чьи-то стоны. Остро запахло бензином.
   - Открывай, слышь, открывай, щас рванет! - приглушенно прорвался
  сквозь стальной борт истошный крик.
   - В натуре, вы чего, оборзели? Выпускайте, а то сгорим на х...!
   - Менты поганые, рожи мусорские!
   Контуженый сержант-водитель с трудом выбрался из кабины и, держась за
  голову, закружился на одном месте.
   - Товарищ лейтенант! - хрипло выкрикнул он.