с из черного прямоугольника пахнуло не приятной
  сыроватой прохладой и запахами заготовленной на зиму снеди, а вонью
  немытых человеческих тел, блевотиной и кровью.
   - Дай руку!
   Лицо ефрейтора Щеглова было бледным, из рассеченного лба текла кровь.
  Он с трудом выбрался наружу, осмотрелся и выругался.
   - Вот влипли! Сейчас эта колымага утопнет! Надо Володьку вытаскивать!
   - А с этими что делать?
   - А чего с ними делать... Пусть сидят. Наше дело их охранять.
  Отпирать камеры на маршруте запрещено...
   - Так нельзя, товарищ ефрейтор, - послышался из темноты
  рассудительный голос. - Мы же люди, а не звери. И вы люди. А люди в беде
  должны помогать друг другу. Раз такое дело, надо нас спасать. А мы вам
  поможем.
   - И правда, сами мы Володьку не вытащим, - громко зашептал водитель.
  - Я совсем квелый, голова кругом идет, все нутро болит. Открой этого,
  пусть пособит...
   - Шпиона?! Ты что, совсем... Лучше Каталу... Давай ключи...
   Тяжело вздохнув, Щеглов нехотя сунулся обратно в смрадную темноту.
   Стараясь держать тяжелые сапоги подальше от мертво белеющего лица
  распростертого внизу Володьки Стрепетова, он кулем свалился на ставшую
  полом левую стенку фургона и, с трудом распрямившись, полез в
  опрокинутый, низкий, как звериный лаз, коридор между блоками камер. В
  восьми крохотных стальных отсеках притаились горячие тела арестантов,
  сквозь просверленные