пустимо для честняги , тем более для смотрящего. Если бы у
  Расписного имелись две-три торпеды , можно было устроить разбор и занять
  место пахана самому. Но торпед пока нет...
   Расписной круто посолил розовую влажную мякоть надкушенного помидора.
   Пикантный острый вкус копченой колбасы идеально сочетался с мягким
  ароматом белого батона и сладко-соленым соком напоенного южным солнцем
  плода. В жизни ему не часто перепадали деликатесы. Да и вообще мало кто
  на воле садится за столь богатый стол... И вряд ли Зубач с Меченым так
  едят на свободе: вон как мечут в щербатые пасти все подряд - сало,
  конфеты, шпроты, сгущенку...
   От наглухо законопаченного окна вблизи слегка тянуло свежим воздухом,
  он разбавлял густой смрад камеры и давал возможность дышать. Подальше
  кислорода уже не хватало, даже спички не зажигались, и зэки осторожно
  подходили прикуривать к запретной черте. Некоторые не прикуривали, а
  просто глубоко вздыхали, вентилируя легкие. Расписному показалось, что
  за двадцать минут все обитатели камеры перебывали здесь, причем ни Калик
  не обращал на них внимания, ни Меченый с Зубачом, которые, похоже,
  держали всех в страхе. Может, мужикам разрешалось иногда подышать у
  окна?
   Когда еда была съедена, а чифир выпит, Калик оперся руками на стол и
  в упор глянул на Расписного. От показного радушия не осталось и следа -
  взгляд был холодным и жестким.
   - Поел?
   - Да,