Ему даже не пришлось изображать возмущение и гнев, все
  получилось само собой и выглядело очень естественно, что было крайне
  важно, ибо зэки внимательные наблюдатели и прекрасные психологи.
   - Постой, постой... Так ты, выходит, не приделах, зазря под шпионский
  хомут попал? - Калик рассмеялся, обнажив желтые десны с изрядно
  поредевшими, испорченными зубами: в тюрьме их не лечат - только удаляют.
  Но лицо его сохраняло прежнее выражение, и от этого непривычному
  человеку становилось жутко: не так часто видишь смеющийся булыжник.
  Блаткомитет тоже усмехался: получить срок по чужой статье считается
  фраерской глупостью.
   - Хули зубы скалить... Двенадцать лет на одной ноге не отстоять!
   Расписной глянул так, что булыжник перестал смеяться.
   - Ну ладно... Родом откуда?
   - Из Тиходонска.
   - Кого там знаешь?
   - Кого... Пацаном еще был. Крутился вокруг Зуба, с Кентом малость
  водился... Скворца... Филька... В шестнадцать уже залетел, ушел на зону.
   При подготовке операции всех его тиходонских знакомых проверяли. Зуб
  с тяжелым сотрясением мозга лежал в городской больнице, Кент отбывал
  семилетний срок в Степнянской тюрьме, Скворцов лечился от наркомании,
  Фильков слесарил на той же автобазе. На всякий случай Кента изолировали
  в одиночке особорежимного корпуса, Филька послали в командировку за
  Урал, двух других не стоило принимать в расчет.
   Калик покачал головой: