. Кто-то
  отчаянно чесался, кто-то звонко хлестал ладонью по голому телу, кто-то
  всхлипывал во сне или наяву. Вольф понимал: происходить там может все,
  что угодно. Кого-то могут офоршмачить , опетушить или вовсе заделать
  вчистую : задушить подушкой или вогнать в ухо тонкую острую заточку.
  Потапыч говорил, что зэков актируют без вскрытия и обычных
  формальностей.
   И с ним тоже могут сделать что угодно - или оскорбленный Зубач по
  своей инициативе, или кто-то из торпед по приказу смотрящего. Ибо
  демонстративное признание Каликом Расписного и явно выраженное
  расположение к нему ничего не значат - очень часто именно так усыпляют
  бдительность намеченной жертвы... С этой мыслью Вольф провалился в
  тяжелое, тревожное забытье.
  
  ***
  
   - Встать! - Резкая команда ворвалась в одурманенное сознание, и Вольф
  мгновенно вскочил, не дожидаясь второй ее части, какой бы она ни была:
   "Смирно!", "Становись!", "Боевая тревога!".
   - К стене! Живо к стене, я сказал!
   Таких команд он отродясь не слышал. Мерзкий сон продолжался и наяву,
  преисподняя никуда не делась, только, кроме постоянных обитателей, в ней
  появились коренастые прапорщики с резиновыми палками на изготовку.
   - К стене! - Литая резина смачно влипла в чью-то спину.
   - Зря ты так, начальник, - прерывисто откашлялся пострадавший зэк. -
  Где тут стена? К ней из-за шконок не подойдешь!
   - Значит, к шконке