ским квартирам.
  Наверняка и эти его рассказы учтены в пятнадцатилетнем приговоре...
   Прогулочный дворик тоже был убогим: бетонный квадрат пять на пять
  метров, цементная "шуба" на стенах, чтобы не писали, и надписи,
  оставленные вопреки правилам и физической невозможности. Сверху натянута
  крупноячеистая проволочная сетка, сквозь которую виднелось ясное синее
  небо, желтое солнце и легкие перистые облака.
   Волк жадно вдыхал свежий воздух, подставлял тело солнечным лучам и
  радовался, что исчезла непереносимая камерная вонь. Но она, оказывается,
  не исчезла, только отступила: камерой провонялись его волосы, руки,
  камерой разило от Морды, Голубя, Лешего, от всех вокруг...
   - Раз в омской киче мы вертухаев подогрели, они нас пустили во дворик
  к трем бабам, - мечтательно улыбаясь, рассказывал Морда, а Голубь и
  Леший с интересом слушали. - Зима, мороз, снег идет, а мы их скрутили,
  бросили голыми жопами на лед - и погнали! Бабы визжат, менты сверху
  смотрят и ржут... Нас семеро, кто сразу не залез, боится не поспеть,
  толкается, к пасти мостится...
   Умат!
   - Ты-то успел? - жадно облизываясь, спросил Голубь.
   - Я всегда успеваю! - надменно ответил Морда и сплюнул.
   - Эй, вы! Какого хера шушукаетесь? - крикнул сверху вертухай. Лица
  его против солнца видно не было, только угловатый силуэт на фоне
  ячеистого неба.Хотите обратно в камеру?! Щас загоню!
   - Все в порядке,