ерекинешь!
   Семнадцать... Тьфу... Восемнадцать, девятнадцать...
   Внезапно звяканье алюминия и счет прервались, в жадно распахнутый рот
  камеры просунулась голова в несвежем белом колпаке с многозначительно
  вытаращенными глазами.
   - Сейчас для смотрящего! - Голова тут же исчезла.
   Смотрящий никогда не ест общую жратву, но никто не стал
  переспрашивать и задавать вопросов, просто следующую миску шнырь
  немедленно отнес на первый стол.
   За ним теперь сидели всего пять человек: Калик, Катала, Зубач, Морда
  и Расписной. Они держались настороженно и почти не разговаривали друг с
  другом.
   Когда перед Каликом поставили миску с макаронами, он сразу же отлепил
  от донышка клочок бумаги и осмотрелся. По правилам, полученную малевку
  смотрящий не должен читать один. Чтобы не мог утаить сведения про самого
  себя. Сейчас в записке речь, скорей всего, шла о Расписном, но соблюдать
  формальности все равно было необходимо.
   - Катала, Зубач, Морда, идите сюда!
   Сердце у Волка заколотилось, несмотря на жару, по спине прошел
  холодок.
   На глазах у свидетелей Калик развернул записку и принялся читать:
   - "Про Расписного слыхали, в "белом лебеде" был в авторитете. Лично
  никто не знает. Надо присмотреться, проверить, спросить по другим
  домам..."
   Калик закашлялся.
   - Это не все, там еще есть, - сказал Морда и потянулся к смятой
  мокрой бумажке.
   Смотрящий презрительно