мости от того, как это выгодно
  оценивающему. Это открытие никак не укладывалось в маленькой голове.
   - Заснул... - маляр вздохнул. Он выздоравливал, и ему было скучно,
  хотелось поболтать, почесать язык. - Молодец Вовка, во как его уважают: и
  директор пришел, и учителя, и пионеры...
   - А толку? - Отозвался сосед справа, парень лет двадцати пяти, по пьянке
  схватившийся за высоковольтный кабель и потерявший кисть. - Сгорел бы - и
  все это уважение ему до жопы! Сдуру в огонь полез... Ну чего этому памятнику
  сделается?
   Так же считали и родители.
   - И пусть бы эти гипсовые истуканы горели! - плакала, причитая, Лиза. -
  Им ведь не больно! А у тебя и ножки и ручки обожглись, осунулся весь, губку
  закусил...
   - А директор меня хвалила, и классный, и ребята... Даже Колька
  Шерстобитов извинился... И Александр Иванович сказал, что я героизм проявил.
   - Какой Александр Иванович? - вскинулся отец.
   - Из горкома комсомола.
   - Они чужие, им тебя не жалко, - продолжала причитать мать. - Им герои
  нужны, а живые или мертвые - все равно!
   Генрих молча горбился на неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял в
  собранные у рта ладони.
   - Оно, конечно, лучше не лезть бы, - тихо проговорил он, когда мать
  вышла. - Только... Елизавета ваша сказала: если б ты в огонь не бросился -
  выгнали бы из школы. Вроде как искупил вину. Хотя не такая тяжкая твоя вина,
  чтоб за нее гореть да