евом распахнутой
  двери. Вольф глубоко вдыхал пахнущий битумом и нагретым, железом воздух,
  будто хотел надышаться впрок. Другие арестанты не пользовались такой
  возможностью - почти все курили и привычно глотали едкий табачный дым.
   Этап был сборный - около пятидесяти человек из Бутырки, "Матросской
  тишины", Краснопресненской пересылки, Четвертого СИЗО... Угрюмые мужики
  в одинаковых серых робах с явным раздражением слушали начальника конвоя.
   Натянутая вокруг веревка с красными лоскутами выводила из равновесия,
  потому что не шла в сравнение с толстыми стенами, бесконечными
  решетками, высокими заборами, ржавыми рядами колючей проволоки.
   Свобода была вокруг, совсем рядом, она дразнила, будоражила,
  провоцировала, как раздевшаяся на пьяной вечеринке и бесстыдно танцующая
  баба.
   Если резко рвануть в глубину станции, затеряться в непроглядной тьме
  между товарных составов, перемахнуть забор и раствориться в
  многомиллионном городе...
   Но злобные, натасканные на людей псы и тренированные стрелять
  навскидку автоматчики почти не оставляли надежды на успех. Обманчивая
  надежда сменялась жесточайшим разочарованием.
   - При нападении на конвой оружие применяется без предупреждения!
  Посадка по команде, бегом по одному, руки держать на виду!
   - Ори, ори, паскуда! - зло процедил сидящий справа от Расписного
  Катала. - Я одному мусору засадил жало под шкуру, тебе