лец толщиной.
   - Гля, Петро, якой вумный, - буднично сказал он соседу. - Заховал в
  жопу, и усе - нихто не найдет...
   - Они все... Не знают, куда пришли, - не отрываясь от своего дела,
  пробурчал тот.
   - Давай, начальник, оформляй карцер! - тонким голосом потребовал
  Галкин.
   Лицо его пошло красными пятнами.
   - Да уж не боись... Кондей от тебе не уйдет, - пообещал пожилой.
   Галкин нервно кусал губы, со лба крупными каплями катился пот. Потеря
  торпеды, скорей всего с общаковыми бабками, - дело не шутейное. Оформят
  акт - все списывается на волчар-вертухаев, подловивших честного
  арестанта. А вот если менты заныкают и втихую раздербанят общак между
  собой, тогда Галкину труба дело. Надо гонять малявы по камерам, искать
  свидетелей, а не найдет - запросто может оказаться в петушином кутке!
  Так что карцер ему - в радость и избавление.
   - Ну ты, пошел сюда! Все остальные на коридор!
   Шкафообразный прапор затолкал нарушителя режима в низкий дверной
  проем, его сотоварищи погнали остальных по длинному коридору, ведущему в
  режимный корпус.
  
  ***
  
   - Я не понимаю, что плохого в идее сионизма? Евреи хотят собраться
  вместе и одной семьей жить в своем государстве. Кому от этого плохо?
  Почему их надо преследовать?
   Лицо Шнитмана выражало крайнюю степень негодования, как у примерного
  семьянина, которому в присутствии жены предложила свои услуги уличная
  проститутка.