у пальцами. Зэк, похожий на скелет, растирал черные
  хлопья по больному месту, второй - с тупым грушеобразным лицом -
  подставлял вместо сгоревших новые клочки бумаги. Третий из пристяжи - то
  ли бурят, то ли калмык - аккуратно скатывал в трубочку расстеленную на
  столе газету. У окна Резаный и Хорек резались в карты, Драный и Зубач
  стояли рядом, наблюдая за игрой.
   - Выходит, так! - с достоинством ответил Шнитман. - Они меня нарочно
  политиком сделали. Только просчитались! Через пару лет всех политических
  выпускать начнут, да еще с извинениями...
   - Ишь ты! - Микула отряхнул черные руки, отер ладони о сатиновые
  трусы.
   - Да, да! Еще на должности хорошие начнут ставить...
   - Вот чудеса! - искренне удивился Микула. - Я часы с фраера снял,
  получил шестерик и чалюсь, как положено. А ты всю жизнь пиздил у
  трудового народа, да политиком стал, теперь должностей ждешь... Может,
  тебя председателем горисполкома сделают?
   - Может. - Яков Семенович громко зевнул и почесал живот. - Только
  скорей всего - начальником торга. Мне это привычней.
   - А если не туда все повернется, вдруг в другую сторону покатит? -
  недобро прищурился Микула. - Тогда приставят к стене да лоб зеленкой
  намажут...
   - Типун тебе на язык! - замахал руками толстяк. Пристяжь рассмеялась.
   - Оп-ля, снова карта моя! - раздался радостный выкрик: Резаный опять
  выиграл. Это был здоровенный детина с наглой