левку старшим, как раз сейчас и
  погоним.
   - Точно, у меня все готово. - Калмык, сверкая раскосыми глазами,
  протянул пахану скатанную в узкую трубку газету, туго, виток к витку,
  обмотанную по всей длине резинкой от трусов.
   - Давай сюда!
   Микула привязал тонкую нейлоновую нитку из распущенного носка к
  сломанной спичке, а спичку вогнал в изготовленную из жеванного хлебного
  мякиша "пулю", вставил ее в трубку и передал калмыку. Расписной смотрел
  с интересом, встретив его взгляд, Микула пояснил:
   - Менты здесь все время "дороги" рвут... Приходится стрелять... Пока
  попадешь так, чтоб прилипла, задолбишься совсем! Да и легкие надо иметь
  охеренные... Вон у него хорошо выходит.
   - Шестая, принимай "коня"! - оглушительно заорал калмык в наглухо
  заплетенное проволочной сеткой окно. - Шестая, "коня"!
   - Я так скажу, Володя, - доверительно обратился Шнитман к Расписному.
  - Уже то хорошо, что зона-то политическая в лесу!
   - А чего хорошего? - мрачно отозвался Вольф, наблюдая, как калмык
  осторожно просовывает свою духовую трубку сквозь неровное отверстие в
  сетке.
   Кто знает, что написал смотрящий в очередной малевке да что пришлют в
  ответной...
   - Воздух там хороший, свежий, лесной! Это очень Для здоровья
  полезно...
   - А-а-а...
   В пересыльной камере Владимирской тюрьмы содержалось всего пятнадцать
  человек, и в отличие от Бутырки здесь можно было дышать, но свежести