жести в
  этой спертой, вонючей атмосфере явно недоставало.
   Калмык сделал долгий вдох и, прижавшись губами к трубке, резко
  выдохнул.
   Резаный настороженно наблюдал со своей шконки. По лицу было видно,
  что он не ждет от ответа ничего хорошего.
   С третьей попытки калмыку удалось прилепить хлебную пулю к решетке
  шестой камеры, а еще через несколько минут привязанная к нитке записка,
  трепыхаясь, как насаживаемая на булавку бабочка, протиснулась в щель и
  исчезла. Новая "дорога" просуществовала до вечера, и по ней успел
  вернуться ответ.
   - Давай сюда, братва! - махнул все еще черноватой ладонью Микула.
   Расписной, Катала и Зубач были приняты в сто восемнадцатой хате как
  авторитетные арестанты, их сразу включили в блаткомитет. Они неторопливо
  подошли, потеснили Грушу со Скелетом и стали за спиной смотрящего.
  Калмыку места не хватило, и он сопел в стороне, не видя малявы и не
  контролируя ее содержания. Настоящий, опытный бродяга так бы себя не
  вел. Значит, он просто тупой "бык".
   Микула развернул маленькую, сильно измятую бумажку с косо оборванным
  краем, тщательно разгладил и принялся вслух читать корявые карандашные
  строчки.
   - "Любой спор на интерес и есть игра на интерес". Потом перевернул
  малевку и прочел текст с другой стороны листка:
   - "Эту рыбу никто из честных бродяг не знает. На "четверке" он точняк
  не был. Пинтос про него не слыхал. Смотрите сами и