его вначале
  облили тепловатой водой из-под крана, а потом Скелет принялся со всего
  маху бить по окровавленным щекам и крутить уши так, что они хрустели.
   Наконец Резаный пришел в себя и застонал. Нос был расплющен, все лицо
  покрыто кровью.
   - Давай, сука, колись - кто ты в натуре есть?! - Скелет поднес бритву
  к приоткрывшимся глазам, и веки тут же снова накрепко сомкнулись, как
  будто тонкая кожа могла защитить от тусклой, замызганной стали.
   - Чистый... я, - с трудом выдохнул Резаный. - А фуфло прогнал для
  понтов, для авторитета... За хулиганку чалился, а хотел за блатного
  проканать... Потому "четверку" назвал и кликуху новую придумал... Но ни
  с ментами, ни с петухами никогда не кентовался... Корешей не закладывал,
  у параши не спал... Проверьте по "шестерке", там подтвердят. Чистый я...
   - И какая твоя погремуха? - спросил Микула.
   - Верблюд... Но за это не режут...
   Зубач ухмыльнулся и вытянул вперед палец:
   - Еще как режут! Ты ершом выставился. За это многих кончили!
   Микула поморщился и хлопнул его по руке.
   - Слушай, Зубач, с тобой хорошо говно хавать - ты все наперед
  забегаешь!
   Кто за хатой смотрит?!
   - Гля, он в натуре обнаглел! - поддержал смотрящего Скелет, поигрывая
  бритвой.
   Зубач огляделся. Катала смотрел в сторону, от Расписного поддержки
  ожидать тоже не приходилось. Зато сзади мрачно нависал хмурый Груша, а
  сбоку примерялся к его ногам калмык.