ык.
   - Ша, братва, все ништяк, - примирительным тоном сказал Зубач. - Я
  только свое слово сказал: надо с него спросить как с гада!
   Микула выдержал паузу, оглядывая соперника с ног до головы.
   - А я так думаю: Верблюд свое уже получил. Баклан - он и есть баклан.
   Пусть сворачивается и идет в шерсть . Только...
   Смотрящий протянул руку Скелету:
   - Дай мойку!
   Тот послушно положил на испачканную пеплом г ладонь половинку лезвия.
   - Держи! - Микула бросил бритву на грудь Верблюду:
   - Чтобы через час у тебя фуфловых регалок не было!
   Избитый хулиган тупо уставился на щербатый обломок металла.
   - Да вы на своего посмотрите, - дрожащая рука указала на Расписного.
  - Ему небось половину шкуры срезать надо!
   - Привяжи метлу! - Расписной замахнулся. - Еще хочешь?
   Верблюд втянул голову в плечи и замолчал.
   - Ровно час! - повторил Микула.
   Кряхтя и охая, Верблюд поднялся, взял бритву и доковылял до своей
  шконки.
   Закурив сигарету, он беспомощно осмотрелся по сторонам.
   - Помочь? - подскочил к нему юркий и обычно незаметный Хорек. Он
  получил девять лет за то, что изрубил топором соседа, но хвастал, что за
  ним много трупов. Это был отвратительный тип - неврастеник и психопат.
  Вытянутая хищная мордочка, бледная, в крупных порах кожа, сквозь редкую
  щетину белесых волос просвечивает сальная кожа головы. Постоянный оскал
  открывал узкие длинные зубы.
   С ним никто не кентовался,