ых унижений, он бы вообще не попал в это здание.
   Рябинченко и Вострецов на негнущихся ногах прошли в отделанный
  дубовыми панелями кабинет Генсека. Грибачев расположился во главе
  длинного стола для совещаний, по правую руку неестественно ровно
  восседал похожий на мумию секретарь по идеологии Сумов, по левую
  мостились на краешках стульев заведующий международным отделом ЦК Малин
  и министр иностранных дел Громов. Все были в строгих костюмах и
  затянутых под горло галстуках, как будто за окном не ярилось
  испепеляющее все живое солнце. Впрочем, в кабинете бесшумно работал
  кондиционер и температура не поднималась выше восемнадцати градусов.
   Генеральный секретарь просматривал вырезки из американских газет с
  пришпиленными к ним текстами переводов и все больше мрачнел. Просмотрев,
  он отдавал одну Сумову, а следующую Малину и Громову. Малин скорбно
  кривился, у Громова на лице и так застыло постоянное выражение зубной
  боли, а мумии дальше мрачнеть просто некуда. Так что веселой назвать эту
  компанию никто бы не смог.
   - Товарищ Генеральный секретарь, генерал армии Рябинченко по вашему
  приказанию прибыл! - старательно, как солдат-первогодок, доложил
  председатель.
   Грибачев на миг поднял голову:
   - Вы читаете американские газеты?
   Рябинченко языков не знал, потому, даже если бы захотел, не мог
  читать ни американских, ни английских, ни