и серую
  простыню и, скомкав, прижал к залитому кровью лицу.
   - Разберемся, брателла, разберемся! - глухо раздался из-под ткани его
  голос. - Я знаю, куда маляву загнать!
   - Вяжи гнилой базар! - оборвал его Микула. - Сам напоролся, сам и
  виноват.
   Смотрящего поддержал Катала:
   - Он в цвет базарит, Зубач. Я бы за тебя мазу тянул, но не могу.
  Сейчас ты не прав. Такие слова за рваный руль бросать нельзя. Мы же не
  бакланы у бановского шалмана . Мы правильные босяки в своем дому. Здесь
  все по справедливости быть должно.
   - Еще увидите, что это за рыба! - Зубач встал и пошатываясь
  направился к умывальнику.
   Напряжение спало, камера возвращалась к обыденной жизни.
   - А что, Володя, не перекусить ли нам? - как ни в чем не бывало
  спросил Яков Семенович.
  
  ***
  
   После ужина, когда хата с унылой обреченностью готовилась ко сну,
  неожиданно хлопнула "кормушка", и в открывшемся небольшом прямоугольнике
  появилась круглая плутовская физиономия рыжего сержанта, который обычно
  приносил малявы и грев с воли.
   - Васильев, Вольф, без вещей на выход! - нарочито огрубленным голосом
  скомандовал он.
   - Куда это? - встрепенулся от тревожного предчувствия Волк.
   - Щас те отчитаюсь по полной программе! - оскалился коридорный. -
  Живо шевелись ногами!
   Микула молча направился к двери. И эта готовность смотрящего
  беспрекословно подчиняться продажному шнурку, которого он