ти, петухов и шнырей - только
  авторитеты, хозяева тюремного мира. Не больше десяти человек. А точнее -
  девять. Никто не суетится, не занимается обычными для камеры делами -
  жизнь вроде остановилась. Все внимательно рассматривают вошедших.
  Чувствуется, что их ждали.
   За столом, наклонившись вперед и упираясь ладонями в широко
  расставленные колени, сидел голый по пояс, густо истатуированный человек
  неопределенного возраста с морщинистым волевым лицом. У него была
  вытянутая, как дыня, наголо обритая голова. Микула, не задерживаясь на
  пороге, быстро подошел к столу и поздоровался с ним за руку, потом,
  повинуясь разрешающему жесту, сел на скамейку рядом. Он был здесь своим,
  и ждали явно не его. Внимание "Индии" сконцентрировалось на Расписном.
   - Привет всем честным бродягам! - поздоровался Вольф. И неторопливо
  подошел к столу.
   - Пинтосу отдельный привет и уважение, - Вольф протянул бритому руку.
   Тот замешкался, но на рукопожатие ответил. Это был хороший знак -
  значит, Расписной не отторгнут от других людей и судьба его окончательно
  не предрешена.
   - На мне разве написано, что я Пинтос? - спросил смотрящий тюрьмы,
  гипнотизируя Вольфа тяжелым, безжалостным взглядом.
   - Конечно. Да еще крупными буквами!
   Не дожидаясь приглашения, Вольф оседлал лавку напротив и сноровисто
  сдвинулся вдоль стола, облокотившись на стену. Так удобней сидеть, к
  тому же всех видно